Ольга (feline34) wrote,
Ольга
feline34

Любовь, ненужная солнцу. 6-9 главы

Любовь, ненужная солнцу. Главы 1-5

Глава 6.

- Мамочка, я не могу пить теплое молоко. У него пенка. Она застревает у меня в горле!
- Дочь, пенка очень полезная. Пей.
И приходилось пить. Пенка приклеивалась где-то между горлом и желудком и не желала глотаться. Мерзость, какая.

Дашенька часто болела. Кашляла, поднималась высокая температура. Но она почему-то любила болеть. Ее оставляли в постели, обкладывали любимыми игрушками, давали книги. Не заставляли ходить в детский сад, где Даша никого из детей не любила и не понимала. Ну что за удовольствие постоянно мутузить друг друга, отбирать игрушки, сидеть в ряд на горшках. Странное место. Но о нем позже. Единственным отрицательным моментом был прием таблеток. Но Даша быстро сообразила, что если таблетку засунуть за щеку, а потом выплюнуть ее под кровать, то все будут довольны. И мама, думающая, что дочь выпила лекарство, и сама Даша, которой не пришлось глотать горькую таблетку.

У Дашеньки тогда были любимый волнистый попугай Кеша и аквариумные рыбки в круглом аквариуме. Из-за того, что аквариум был круглый – рыбки были постоянно причудливо изогнутые, они наплывали на стенки аквариума, и так же криво удалялись, порождая ощущение кривого зеркала, прямо как в парке Горького в одном из аттракционов. Рыбки назывались Гуппи. У мальчиков были тяжелые, вуалевые хвосты, которыми они чрезвычайно гордились, и которые выщипывали друг у друга в ревностной борьбе за девочек. Девочки же были серыми, блеклыми, крупными. Даша не понимала такой несправедливости природы. Они годились только лишь на то, чтобы время от времени начинать толстеть. Потом их отлавливали в отдельную банку, где те производили на свет живых гуппят. Это был чрезвычайно занимательный процесс, приводящий Дашу в неимоверный восторг. Вот ведь какое чудо природы: чпок-чпок и в банке начинали кружить тучи малюсеньких рыбок. Злыдню мамашу приходилось срочно изолировать от детей – иначе слопает. Этот факт был тоже пока непонятен: как можно кушать собственное потомство? В общем и целом рыбки были малоинтересные, но завораживающие.

Другое дело – волнистый попугайчик Кеша, названный по имени любимого героя незабываемого мультфильма. «Таити, Таити, нас и здесь неплохо кормят». Кеша был очень жизнерадостным товарищем, любил летать по комнате, садиться на плечо. Иногда спал на шее, на спине, зарывшись в Дашенькины волосы, как в гнездо. Был чрезвычайно сообразительным гражданином и на просьбы «поцелуй в губки» сосредоточенно целовался. Вторым любимым местом на лице были брови и ресницы. Стоило попросить Кешу «расчесать реснички», как он начинал быстро-быстро работать косметологом, приводя густые Дашины брови в идеальный порядок. Символический поиск «паразитов» в Дашенькиной голове, занимал очень много времени. Попугай сидел на голове у Даши и перебирал волосы, при этом впиваясь в кожу когтями. Даша тоже любила этот процедуру, поэтому терпела. Также Кеша страдал обжорством. Было совершенно непонятно, как в такого маленького попугайчика помещается столько еды. Причем попугай был на удивление всеяден. Когда мама принесла заболевшей Даше обед, состоящий из макарон с котлетками и компотом в огромной кружке, Кеша, сообразив, что начинается застолье, спланировал к Даше на плечо. Склонив головку набок, он наблюдал, как исчезают длинные макаронины. Когда на тарелке осталось три или четыре штуки, терпение Кеши лопнуло. Кубарем скатившись с Дашенькиного плеча, он въехал на жирную тарелку, как Горшков на середину ледной арены во время своего мирового триумфа. Лапы отчаянно разъезжались, но Кеша, огромным усилием воли, собрав последние в кучу, умудрился подцепить одну макаронину и попытался с ней взлететь. Итог был плачевным: макаронина была слишком длинной и слишком тяжелой для изящного попугайчика, и он спланировал грузным «Мессершмитом» прямехонько в чашку с компотом… Вниз головой. Последующую суматоху сложно передать словами: выловив несчастное создание за хвост из компота, Даша, перевернув остатки трапезы на постель, ринулась его мыть. Возмущенные вопли попугая, так и не выпустившего из клюва трофей, было страшно слушать, создавалось такое ощущение, что он вдруг научился ругаться на всех языках мира сразу.

А потом, однажды, мама забыла запереть форточку на кухне, и глупенький Кеша решил испить свободы. Два дня о нем ничего не было слышно. Потом позвонила соседка, теть Таня, у которой был пудель, и сказала, что Кеша залетел к ней. Все были счастливы и сказали, что зайдут за Кешой вечером. А вечером теть Таня позвонила и со слезами в голосе сказала, что ее пудель случайно загрыз Кешу. С тех пор Даша ненавидела пуделей.

Глава 7.

- Доча, пойди сюда.
- Да, мамочка.
- Кто насыпал песочек из ботиночек под коврик в коридоре?
- Не знаю, мамочка, наверное, ветер принес.
Почему дети врут? Никому не известно, но все равно они пытаются. Может быть, таким образом, они познают законы мира. До какой границы можно дойти, чтобы быть безнаказанным. «Мамочка, и зачем же ты меня спрашиваешь. Ведь ты прекрасно знаешь, что песочек под коврик насыпала твоя доча. Ну, спросила бы ты меня по-другому, глядишь, я бы и не наврала». Дашенька, конечно же, так не думала, но за нее так думали взрослые. И не могли найти ответа, почему дети так делают. Зачем они врут. Также как и не могли найти универсального средства борьбы с враньем.

- Дашенька, просыпайся. Пора в детский садик.
Зима. На улице темно. В комнате холодно. Мама засовывает трусики и колготки под одеяло. Так теплее одеваться. Даша сопит и пытается натянуть ненавистные колготки. Они такие толстые, неудобные, постоянно закручивающиеся вокруг ног и съезжающие на коленки. Потом одевается пара свитеров, брючки. В темпе вальса Дашу волокут на кухню завтракать. Сонная малышка не хочет кушать, она хочет спать, но с жизнью не поспоришь, мама с папой работают. Поэтому приходится идти в ненавистный детский сад. На улице все еще темно. Ярко светят фонари. В их причудливых желтых отсветах кружатся снежинки. Маленький бочонок – Даша, переваливаясь, торопится за папой. И пусть путь от дома до детского сада занимает две минуты, все равно этот путь кажется вечностью. Две пары теплых штанов, шубка, теплая шапка-буденовка, шарф, повязанный поверх носа – чтобы не дай Бог, ребенок не надышался холодным воздухом. Даша будет всю жизнь помнить этот шарф, натянутый на нос. От теплого дыхания на шарфе оседал иней, соприкасаясь с зимой. С ним было трудно дышать, так хотелось снять, но мама боялась, что Даша заболеет, поэтому приходилось идти на жертвы. Первые жертвы в длинной череде событий.

В детском саду, куда обычно приводил Дашу папа, жизнь уже била ключом. Мамы и папы переодевали детей. Снимали с них валенки с галошами. У каждого был свой шкафчик с нарисованной зверюшкой. Дверцу Дашенькиного шкафчика украшала лягушка. Как символично. Папа обычно не мог ждать, пока ребенок выпутается из всех одежек, поэтому, чмокнув ее в щечку, бросал «пока» и убегал. Даша тоскливо смотрела ему вслед. В итоге переодевалась последней. Завтрак, ужасающе омерзительный завтрак, был всегда в детском саду. Вечная каша. Дети весело съедали варево и убегали гулять. Даша не могла. ЭТО застревало в горле, она сидела часами и не могла проглотить ни ложки. Дети возвращались с прогулки. Даша сидела над кашей. Молча. Не плача. Просто всем своим видом протестуя над наглым произволом. Воспитательницы не понимали, как же можно не любить кашу, эту склизкую, комковатую кашу без сахара. Поели бы сами, что-ли. Может тогда поняли бы.
Днем детей стройными рядами загоняли спать. Даша не хотела спать. Ну не могла она спать тогда, когда энергия плещет через край и хочется бегать, скакать и резвиться. Тем более после сидения над кашей с завтрака до обеденного времени. Дома ее никогда не заставляли ложиться, если у нее не было к тому желания. В детском саду же, первой социальной тюрьме, спать – являлось обязательной процедурой, которая даже не входила в сферу обсуждения. Впрочем, как и многое другое.

В любое время года, после обеда, дети укладывались на дневной сон, под тонкие одеяла лишь в трусиках и маечках. Комната больше походила на больничную палату, чем на комнату отдыха. Унылые грязно-серые стены, одинаковые кровати с металлическими прутьями изголовья. Поначалу Даша покорялась обстоятельствам. Лежала и старательно пыталась заснуть. Время капало медленно, минута переползала в другую. В конце концов, она не выдерживала, садилась на постели и обводила глазами комнату, пытаясь встретиться глазами с кем-нибудь, кто тоже не хочет спать. Такой субъект обязательно находился. Даша многозначительно шевелила подушкой, приглашая к игре. Приглашение обычно принималось и она, старательно прицелясь, кидала подушку. Снаряд возвращался, сопровождаемый еще одним залпом. Понемногу просыпались другие дети и с удовольствием втягивались в нехитрую игру. Со временем баталия разгоралась и дети, забывая об осторожности, начинали шуметь как галчата. И поэтому не сразу замечали фигуру воспитательницы, застывшую в дверном проеме. Слов «Атас» или «Шухер» в детском лексиконе тогда еще не существовало, поэтому каждый спасался как мог, падая на кровать и притворяясь сурком на зимней спячке.

По закону невезучести, Даша не сразу понимала такой «повальности» своих соратников. Наконец, оглянувшись на дверь, она застывала. Как боец, выскочивший из окопа и взмахом руки призывающий к атаке. Наказание следовало незамедлительно. Воспитательница подлетала к Даше, хватала ее за руку, стаскивала с кровати и молча волокла в кладовую. Поражало выражение лица воспитательницы. Она не была зла или расстроена. В пустых, блеклых глазах не отражалось никаких эмоций. Может, лишь брезгливая усталость. В кладовой вдоль стен стояли деревянные полки, в них на летние каникулы скатывали и убирали матрасы. В одну из таких ячеек воспитательница заставляла влезть Дашу. Потом она, так и не произнеся ни слова, уходила, закрыв за собой дверь на ключ. Даша оставалась одна. В кладовую тускло пробивался солнечный луч через грязное окно. Пылинки, разбуженные порывом воздуха от закрывающейся двери, взлетали в воздух и кружились в неистовом танце, пока не уставали. В голове у Даши не было ни одной мысли. Она просто сидела в позе зародыша, подтянув ноги к подбородку и обняв колени руками. И медленно, тягуче, незаметно наваливался сон. И снова, вернувшись в небытие, Даша переживала свою Истину, искала своих коней.

Дома Даша молчала и ничего не рассказывала родителям. Ей было стыдно. И потом, она никогда не была ябедой. Лишь однажды проговорилась. Скандал в детском саду мама устроила грандиозный. И Дашу перевели в другой, ничем не отличающийся от предыдущего. Разве только тем, что ее больше не запихивали в кладовую вместо матраса.

Глава 8.

Стояло жаркое, маревое лето. Даша много времени проводила на улице. Внешний мир изучался по спирали. От начальной точки материнской утробы, потом маленький мирок дома. Но с возрастом эти круги должны увеличиваться, расширяться, иначе человек, когда вырастет, будет похож на зашоренную лошадь. Вроде бы и видно, да только то, что перед тобой. Сначала робко обходилась территория около дома. Но ведь изучать одной мир скучно, да и боязно отходить далеко, ведь он так велик. К счастью из подъезда вышли две девочки, постарше. С интересом оглядели Дашу, потом, переглянувшись друг с другом, синхронно подошли. Невербальное общение. Иногда людям, да и детям, не нужны вначале слова, чтобы понимать друг друга. Установить контакт, глядя в глаза, погружаясь в чужую душу, и видя там дружелюбие и готовность любить. Просто так. Просто за то, что ты существуешь. Химию чувств не разгадать, невозможно разложить по таблице Менделеева. Либо это есть, либо нет.

- Даша!!! Дашаааааа!!!! Господи, ну куда она подевалась! Ведь сказано же было: от дома не отходить, в школу на тестирование ехать надо. Ну что за ребенок!
- Ты же знаешь, что ее нельзя отпускать без поводка, и зачем тебе это надо было? Чтобы спокойно собраться самой. Ищи ее теперь.

Папа с мамой крутились около дома в поисках Даши. Время поджимало. Встречу с директором престижной школы с углубленным знанием английского языка устраивали долго, употребив все знакомства и влияния. И вот, когда время поджимает - эта пацанка как сквозь землю провалилась. Наконец, ухватив пробегающего мимо мальчонку за шкирку, удалось выяснить, что партизанку-Дашу взяли в плен, и в данный конкретный момент пытают, чтобы узнать, где находится штаб отряда Сопротивления. Мама схватилась за сердце, а папа устремился к гаражам. Когда удалось найти «врагов» и их жертву, отвязать последнюю от дерева и убедиться в том, что большой белый бант, пушисто и аккуратно повязанный на макушке, безвозвратно съехал на ухо, расчесанные до блеска волосы представляют собой гнездо непонятного происхождения, гольфы продраны, а платье покрыто пылью и пятнами, времени на переодевание и отмывание уже не оставалось, поэтому пришлось везти дочь в таком вот непрезентабельном виде. Зато само тестирование прошло успешно. Даша была принята в школу.

Глава 9.

Даша болела часто, настолько часто, что родители, беспокоящиеся за здоровье дочери, начали вызывать одно врачебное светило за другим. Одно светило заявило, что девочке ни в коем случае нельзя иметь аквариум, от него-де аллергия и от кругляшка надо избавиться. От такого любимого и причудливого, где рыбы всегда приобретали загадочные, завороженные очертания кривого зеркала... Аквариум был аннулирован. Другое светило, послушав Дашу трубочкой, поковыряв во рту концом чайной ложки, заботливо и прытко принесенной мамой, заглянув ей зачем-то еще и в уши глубокомысленно изрекло, что у девочки опасность развития астмы и ее надо обязательно отправлять каждое лето на море. Даше понравился этот врач, своим диагнозом он обещал что-то, еще не совсем опознанное, таинственное путешествие. Что такое море, Даша не знала. Воображение рисовало лишь водоем, что-то типа пруда на даче, где в мутной воде так здорово было плескаться с друзьями. Дашу было решено отправить с бабушкой.

Мама начинала собирать Дашин чемодан за несколько дней. На диване росли стопочки трусиков и маечек, легких юбченок и платьицев, в ряд выстраивались сандалики, шлепки и обязательные резиновые сапоги-на-всякий-случай. Даша сидела в уголке и задумчиво перебирала свои немудреные игрушки, решая, что же ей будет необходимо вдали от дома.

Настал день отъезда. Лишь на перроне, стоя у вагона, Даша сообразила, что она уезжает, а родители остаются. Первый раз в жизни она ощутила себя почти взрослой, самостоятельной. Бабушка, стоящая рядом в расчет не бралась. Объявили посадку, все суетливо загрузились в вагон, толкаясь в тамбуре, мешая друг другу пройти. Никогда так и не пришло осознание феномена под названием: "толкучка" в любом месте. Ведь до отправки поезда было еще очень много времени и люди могли спокойно один за другим пройти в вагон. Так нет, толпа ломанулась осаждать вагон так, как будто он уже отправился в путь.

В этой куче мале нашли наконец купе. Было решено, что бабушка будет спать сверху, а Даша снизу. Нижняя полка поднималась и в нишу укладывался багаж, лежали свернутые матрацы, как спящие улитки. Из радио под потолком орала бравурная музыка. Наконец объявили об отходе поезда и родители, в последний раз потискав Дашу и обцеловав все личико покинули вагон... Не прошло и минуты, как их лица появились с наружной стороны окна. Все попытки открыть окно не увенчались успехом, поэтому пришлось общаться с родителями "руками и ногами". В голове опять промелькнули мысли об аквариуме. Только сложно было определить, кто был "смотрителем", а кто - "рыбками".

Вдруг поезд дернулся, поднатужившись, сдвинув массу вагонов с места, дернул еще раз, и стал медленно отплывать от перрона. Даше казалось, что стоят именно они, а перрон двигается. Родители смешно семенили около окна, маша руками и посылая воздушные поцелуи. Но вот они начали отставать, потом остановились совсем, глядя вслед. Поезд набирал ход. В черте города он двигался медленно, но Даша, прилипшая к окну, ничего не замечала. Ее завораживало чудо техники, позволяющее удобно сидя на одном месте, видеть жизнь со стороны. Взрослые возились в купе, устраивая себе временное гнездо. Пришла толстая, жизнерадостная проводница, забрала билеты, сложив их и убрав в специальный планшет с множеством кармашков. Потом принесла белье. Белье было старое, с расплывшимися фиолетовыми печатями, местами порванное, но свежее и накрахмаленное. Тем временем поезд выбрался за черту города и увеличил скорость.

Даша с ловкостью обезьянки забралась на верхнюю полку и через пять минут умолила бабушку, чтобы она позволила ей остаться наверху. Полка была просто отдельным царством, в котором была только она, Даша, и проплывающие мимо пейзажи. Деревни, поля с работающими тракторами, маленькие станции. Она лежала на животе, подперев голову подушкой и думала, что ехать на поезде - это самое романтическое приключение в ее жизни.

В поезде можно было пить чай из граненых стаканов с металлическими подстаканниками. Причудливая вязь последних вызывала тихий восторг. Чай отдавал соломой, но приправленный двумя брикетиками фирменного железнодорожного сахара, обернутого в голубую бумажку, становился похожим на домашний. Наступало время обеда и бабушка начинала шуршать в котомке, доставая на стол нехитрые, но вкусные домашнести. Неизменной и монументальной основой трапез в поезде была жареная курица. Сначала ее "доставали", т.е. покупали. Потом мама определяла ее на "профпригодность". У Дарьи была своя градация профпригодности курицы к жарке. Если домой приносили курицу, у которой были и ноги с коготками и жалобно вывернутая шея с головой и глазами, полуприкрытыми веками - то эта курица однозначно была уготовлена в суп. Жевать это создание даже после многих часов варки можно было как резину. Другая категория кур, подходящих под жарку, не имела ни головы, ни ног, и была упакована в полиэтилен. Внутри такой курицы обычно находился пакетик, в котором лежали разные вкусности, которые тоже можно было жарить. Деликатес назывался "Болгарские куры". Потом курицу жарили, затем заворачивали в газету, пакет и как апофеоз, в белое вафельное полотенце, чтобы как можно дольше сохранить тепло и несравненный аромат жареного пернатого. Разросшийся в размерах предмет бережно укладывали в авоську, которую и лицезрела Даша в вагоне. Еще в ходу были яички вареные, черный, нарезанный крупными ломтями хлеб, соленые огурцы с помидорами. Соль, такая крупная, зернистая была тоже бережно завернута в газетный кулечек. Нет и не было ничего слаще таких обедов.

На полустанках бабушки в платочках продавали нехитрую домашнюю снедь. Соленые огурчики из боченков, опутанные веточками петрушки и так упоительно хрустящие на зубах, нежное, просвечивающее на солнце сало с розовыми прожилками мяса, кульки жареных, небесно вкусных семечек по 10 копеек за кулек, щедро насыпаемых мозолистой, работящей рукой. Даша попала в рай.

Вечером бабушка заботливо уложила внучку спать. Одеяло было обязательным порядком подоткнуто под матрац, чтобы ребенок не дай Бог не свалился во сне. Даша не хотела спать. Ей хотелось всю ночь слушать стук колес. "тудум-тудум... тудум-тудум".

А на следующее утро случилось чудо. Даша открыла глаза, и увидела - море... Сначала она даже не могла различить, где же горизонт, настолько все было ярко. А потом увидела и задохнулась. Море было таким огромным, что его практически невозможно было охватить глазом, морской берег, с причудливым нагромождением камней, редкие пляжники, распластанные на камнях. И покой, и солнце, ласково светившее сквозь пыльное окно купе. Путешествие в поезде подходило к концу, а значит, начинались главные приключения.
Tags: Сказики РассказиХИ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 32 comments