Ольга (feline34) wrote,
Ольга
feline34

Незаконченная жизнь

Моя мама дружила с Галей со школьной скамьи. Они уже закончили школу и поступили кто-куда и казалось, что дружба крепка, как железо. Но жизнь, по глупому недоразумению развела их в разные стороны. Обеим казалось, что виновата другая, и они прекратили общаться - как отрезали.

Но потом судьба свела их снова, когда у обеих уже были дети. Мне было около трех лет, а Игорь был еще младенцем, месяцев семи. Свела, чтобы я когда-то смогла написать об Игорьке, который родился для того, чтобы умереть от любви. В возрасте семнадцати лет. Умереть глупо, страшно, романтично, безумно - умереть так, как он умел жить - в полный рост.

На черно-белой фотографии застыл в старомодной коляске смешной карапуз в остроконечной шапочке и, широко раскрыв глаза смотрит на меня, а я стою, держась за край коляски и опустив голову на кулачки, смотрю на него. На следующей фотографии тот же самый карапуз сидит на ватиновом одеяле, а я на корточках рядом с ним. Карапуз ухватил меня ручкой за ресницы, у меня смешно скорчена рожица, но я не плачу. Эти две фотографии и еще одна, увеличенная для надгробия - все, что осталось у меня от самого романтичного друга моей молодости. Да еще маленькая записочка, которую он написал мне на французском языке. Полуистлевший листочек, с бахромой на сгибах и полувыцветшими словами. Не сохранилась ни песня, ни музыка, которые он написал для меня. Но осталась могила на домодедовском кладбище. И это не мало, совсем не мало. Это - очень много.

Галина была удивительной женщиной. Она cуществовала как бы вне общественных устоев того времени. У нее всегда было свое мнение, часто отличное от остальной массы наших знакомых. Она верила в Бога и не боялась ходить в церковь. Она родила Игоря от единственного мужчины, которого любила, но с которым они не могли быть вместе. Она приняла это как данность. Они жили в хрущевке на Филевском Парке, недалеко от метро. В шестнадцатиметровой комнате однокомнатной квартирки удивительно органично помещались кровать Галиной матери, Галин диван и кровать Игоря, шкаф, письменный стол, между которыми втиснулось протертое кресло – в нем спала мальтийская болонка Булька и ... пианино. Удивительно, как вообще удалось это все впихнуть в одно помещение. Пианино настолько преображало комнату, что она, при всей своей заставленности напоминала музыкальную гостиную.

В детстве мы с Игорем не общались, сдружились и сблизились, когда мне исполнилось семнадцать, а ему пятнадцать. Галя помогла мне устроиться на практику к себе во Внешторг, в отдел приема и распределения писем. Я тогда называла ее тетя Галя и мы часто ходили с ней обедать. Как-то раз пришел и Игорь. Когда он вошел в столовую, то все женщины от молоденьких секретарш до убеленных сединой бухгалтерш буквально побросали вилки и ножи и замерли, наблюдая, как высокий, выше среднего роста, великолепно сложенный юноша с ангельским лицом пробирается к нашему столику. Естественно, что я тоже сидела с раскрытым ртом и вилкой, не донесенной до жевательной части моего лица. Ну как я могла узнать его, если видела только фотографии, где он младенец.

Мы быстро сдружились и часто гуляли с ним и его другом Мишкой. Мы с Мишкой были двумя оболтусами и я очень быстро почувствовала, какая пропасть лежит между мной и Игорем. В свои пятнадцать лет он представлял собой гремучую смесь внутренне состоявшегося мужчины и внешне пубертирующего юноши. Он совершенно без акцента говорил на французском языке и учился в какой-то супер элитной школе, куда попадали исключительно за таланты, а не за деньги или по протекции. Он виртуозно играл на пианино, сочинял музыку и стихи. Он всегда имел свое мнение. В шестнадцать он писал письмо в ООН, чтобы в Испании запретили бои быков. Мы даже и не мыслили такими категориями. И еще он был немыслимо красив. Волнистые волосы до плеч над высоким лбом, удлиненное лицо, огромные карие глаза, смотревшие на собеседника невинно и беззащитно, когда он снимал очки. Пухлая, почти девичья нижняя губа с родинкой над верхней. Он мог бы быть похож на Иисуса в молодости, если бы не безудержная любовь к жизни, к новому, отменное чувство юмора и нескончаемый оптимизм.

Мне в память врезался день, когда мы договорились, что я приеду к ним в гости. Я доехала до Филевского Парка, но не успела выйти из стекляшки метро, как небеса разверзлись и пошел такой ливень, какого я еще никогда не видела. Стояло жаркое лето, я даже помню, что на мне был цветастый сарафан и босоножки на плоской подошве. Я стояла с другими людьми под козырьком станции и смотрела на плотную стену дождя. В небе громыхал гром и постоянно вспыхивали молнии, в моментально образовавшихся лужах кружились в танце с каплями воды огромные пузыри, а мне безумно хотелось к Игорю и тете Гале. И в какой-то момент я сорвалась, и как сумашедшая побежала под этим дождем. Когда я добежала до дома, поднялась по лестнице и позвонила в дверь - вода с меня лилась в три ручья. Тетя Галя открыла дверь, всплеснула руками и поволокла меня в ванную переодеваться и сушиться. А потом я сидела на диване, завернувшись в халат, а Игорь играл на пианино веселые вальсы и ливень стучал в окна в такт аккордам и медленно затихал, как будто завороженный его музыкой.

Потом, через несколько лет тете Гале дали трехкомнатную квартиру по-моему, в Строгино и они переехали. Недалеко от их высотки стоит и по сей день белая церквушка, в которую мы с Игорем начали ходить, когда я приезжала к ним в гости. Я ничего не знала ни о вере, ни о том, как вести себя в церкви. Да и ходила я туда скорее всего ради него. Потому что для него я хотела стать лучше. Нет, мы никогда не были любовниками, мы были друзьями в самом кристальном смысле этого слова. Но мне почему-то было важно тянуться за ним, учиться у него. Я даже набралась духу, и однажды выдержала пост, и даже причастилась. После этого Игорь спросил меня: "Что ты чувствуешь?" Я не ответила, т.к. мне не хотелось его разочаровывать. Я не чувствовала ничего: ни благости, ни очищения, ни озарения, ни прощения. А потом я приехала к ним на Пасху. Мы ушли в церковь в девять часов вечера, но церковь к тому времени уже была практически полна. Мы нашли где-то местечко. В память врезалось лишь томительное ожидание, качающиеся головы прихожан, жара, духота, вонь от ладана, заунывный речетатив бесконечных молитв, оплывающая свеча в руке, полночь, выход с хоругвями и всей толпой, снова духота церковь, коленопреклонение, рука в щепоти - под конец я думала только об одном - когда все это закончится. Поцелуй чаши, капли кагора в горло. В шесть утра мы, наконец-то вышли из церкви. Игорь выглядел обновленным, я - уставшей до тупости.

Когда Игорю исполнилось семнадцать - тетя Галя уехала в Тунис работать. И оставила Игоря вдвоем с бабкой, почти уже немощной, и Булькой - мальтийской болонкой, такой же немощной, как и бабка. Тетя Галя уехала, увозя с собой тревогу. Взять сына она с собой не могла. Он учился в последнем классе и смена школы могла фатально сказаться на всей его дальшейшей жизни. А он влюбился. Влюбился в новенькую девочку из класса, полюбил так, как может любить только состоявшийся мужчина. А девочка была еще просто девочкой, она не была внутренне женщиной и не могла понять - как любит ее Игорь. И девочка начала с ним играть, пробовать на нем свои просыпающиеся женские чары. И решила как-то раз девочка сказать Игорю, что она беременна. Ну, чтобы просто проверить, как он отреагирует. Игорь отреагиваровал так, как может отреагировать лишь любящий мужчина, и пусть ему всего-лишь семнадцать лет. А девочка испугалась. И начала врать и прибегать к помощи подружек, чтобы отвязаться от слишком ответственного возлюбленного.

Я разговаривала с Игорем за одни сутки до трагедии. Мы сидели в сквере у Бородинской панорамы, я курила одну сигарету за другой и пыталась объяснить ему, как функционируют молоденькие девочки. А он обнимал меня за плечи и говорил: "Олька, ну мне просто надо с ней поговорить. Она ведь не маленькая, она ведь поймет, что дети - это чудо. Я так ее люблю."

А на следующий день он упал. Упал навзничь, на черный асфальт Кутузовского проспекта. С четвертого этажа. Он хотел поговорить со своей девочкой, которая спряталась от него у своей подружки. Сначала он говорил с ней через дверь, потом она впустила его, он пытался убедить ее не делать аборт. Потом выгнала. Он пошел к соседям сверху и полез через окно на нижний этаж. Ему было жизненно важно уговорить девочку. Я там не была, я не знаю, как получилось, что он, при всей его силе не смог втянуть свое тело через карниз. И упал, сломав себе позвоночник.

Моей маме позвонили днем и она сорвалась, не сказав мне - куда. Я только поняла, что с Игорем что-то случилось. Матери не было два дня. Через день после происшествия прилетела тетя Галя. Меня не брали с собой в больницу, мне вообще ничего не говорили. А потом мама позвонила и сказала, что Игорь умер, дождавшись мать и успев с ней попрощаться. Была ночь, девятое мая. Я сидела на кухне, тикали часы, и мне казалось, что жизнь куда-то утекает вместе с движением стрелок. Я написала стихи:

Зябко дрожит язычок свечи,
Струйки дождя мутят твой взгляд.
Шторка взлетит, сердце щемит,
В дверь не войдешь, тихо вплывешь - нету тебя.

Останься со мной, путник ночной - не уходи.
Капли минут с часов потекут.
Нет тебе сна, тайна одна - тень на стене,
Будто во сне вновь пропадет.

Где же ты есть, чтож ты молчишь?
Вдруг отзовись всплеском свечи.
Резко качнет свет фонаря,
Кто-то войдет... И погаснет свеча.

И было отпевание в белой церковке, и был гроб. И я никак не могла понять, как такое вообще возможно... Игорь, Игорек... Кучи белых цветов в гробу, восковые, сложенные крестом руки и вопль его двоюродной сестры: "Родинку, почему родинку закрасили?!?" И какие-то старухи шептали: "Самоубийца - нельзя его отпевать." Листочек молитв на лбу. Домодедовское кладбище. Толпа серых одноклассников. Гроб на тележке, долгая дорога к могиле. Жуткая яма с горкой земли, переполненной глиной. И девочка с мамой, шепчущей: "Моя дочь потеряла ребенка, от переживания потеряла." А девочка, как потом оказалось, даже не была беременной и не могла ничего потерять. Поминки. Через полтора года сгорела бабушка, потом Булька. Бульку мы похоронили у ограды кладбища, недалеко от Игоревой могилы. Тетя Галя существовала. Я навещала ее время от времени. Она мечтала умереть. И Господь, в которого она верила, дал ей успокоение. Она умерла вскорости от рака груди, отказавшись лечиться.

О чем эта история? О жизни, о любви к ней и нелепой смерти. О том, как уходят лучшие потому, что так им предначертала судьба, с которой не поспоришь. О раннем взрослении и инфантильности. О моем детстве и юности? Я не знаю. Но почему-то мне было важно рассказать ее вам.
Tags: Жизненные зарисовки, Сказики РассказиХИ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 103 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →