Ольга (feline34) wrote,
Ольга
feline34

Куры без головы

У вас фазенда есть? Ну, такая классическая советская фазенда 80х годов? Шесть вожделенных соток у греца на рогах, куда надо добираться почти на оленях с тремя пересадками. Мы такую фазенду получили благодаря неровно дышащему на клубнику и полевые работы дедушке. И случилось это аккурат в восьмидесятом году, когда олимпийский мишка взлетал весь из себя с шариками выше ели, а я плакала от патриотического восторга, смотря по телевизору закрытие олимпиады и слушая эту песню. Мне тогда девять лет было, если что. А если ничего, то я и сегодня страдаю комком в горле, когда слышу эту музыку.

Первый раз я попала на дачу, когда нам еще только отгородили палочками и веревочками полагающееся пространство и казалось, что его так много - целая поляна. За старыми дачами, прилегающими к полю перед лесом выделили участки. Поэтому сзади - матерые дачники, а впереди поле с кромкой леса. Но между нами и матерыми дачниками втерлись еще одни, тоже новые, но ушлые, бывшие деревенские. Это сегодня я знаю, как они метр от нашей территории оттяпать пытались, как не давали нам трубы стоковые проложить за их участком. А тогда - шесть соток - царство, свобода попугаям, яма будущего фундамента, узкая дорожка у заборов, зарастающий ряской к концу лета пруд и полное ощущение кайфа, когда тебя ничто не держит.

У наших деревенских соседей был сын, Женька. Один из многих. Вообще это семейство отличалось плодовитостью. Дед, Василий Афанасьич и бабка, Марь Иванна - светлая память им обоим; имели, если я не ошибаюсь шестеро детей. Эти дети на момент построения фазенды имели много своих детей. И никто из них не имел своей фазенды. В общей сложности на их шести сотках обитало около 26 разнополых и возрастных особей. Их дом был построен одним из первых. Вообще, это семейство, в отличие от нашего, отличалось безумной трудоспособностью. Пока я скакала на одной ножке через резиночку - дети соседей помогали разбивать грядки, или ухаживали за курами, которые выращивались из желтеньких комочков каждый год. Скакать-то я скакала, но Женьку замечала. И наверное, если признаться честно своим собственным детским ощущениям - он мне нравился, ну просто очень-очень.

А соседи меня невзлюбили с самого начала. Они сливу у ограды между нашими территориями посадили. И слива эта безалаберно росла ветвями и на нашу сторону. И казалось им, соседям, что по осени я сливу их эту обдираю. И никак было не доказать, что сливу я вообще не люблю, поэтому и обдирать не могу. Но что ж с нас взять, с евреев. А еще больше они не любили меня за то, что мы с Женькой дружили. Особенно мать его. Только он к нашей калитке подойдет, чтобы меня гулять позвать - из дома высовывается его мамаша и орет гнусным голосом на всю улицу: "Женяяяяя, Женяяяя - иди домой сейчас же!" В конце-концов мы выдумали собственные знаки руками и встречались вне охвата территории зорким оком церберши. И даже любовь у нас случилась нешуточная, практически у нее под носом. Но это было через много лет, а тогда мы просто дружили.

В нашем дачном поселке обитало много детей практически одного возраста и очень быстро у нас сложилась теплая и дружная компашка. Часто мы проводили время у пруда, купаясь и хулиганя. У востроносого окончания пруда росла береза, очень красивое дерево с длинными ветвями - она изящно изгибалась над водяной гладью, рассматривая свое отражение в темной, стоячей воде. Береза служила местом наших встреч, терпеливо сносила издевательства мальчишек, залезающих на нее и выкарябывающих сердца с инициалами понравившейся девочки. Девченки лазили на березу, чтобы узнать, кто кому нравится. И еще мы обожали загонять на нее Боробу. По-настоящему Боробу звали Володя Броварник. Полный, с немного тупым лицом добродушный парень, который даже не понимал, когда мы над ним подшучивали. Он все принимал за чистую монету. Мне кажется, что в любой тусовке есть такой человек - добродушный увалень, над которым можно подшучивать. Боробу мы любили, наши издевательства носили достаточно невинный характер. Он был равноправным членом нашей команды, просто немножко недалекий.

Где-то через год дом на нашем участке достроили. Это был добротный двухэтажный сруб. Между истекающими смолой бревнами прокладывали паклю и все это безумно пахло природой, самым ее естеством. Потом наружные стены оббили досками, заолифили и они перестали быть такими притягательными. Единственный кайф - приложиться к стене лопатками, чтобы они приклеились, а потом "отдирать" себя от дома. В тот момент, когда ты стоишь, прижавшись спиной к дому, приклеившись - через душу проносятся удивительные ощущения: беззащитность, детство, единение с природой. И потом так сладко чешутся лопатки. Именно на даче я познакомилась с туалетами "посреди поля". Хотя, к чести моей бабушке в туалете было всегда ухожено, чисто и никогда ничем эдаким не пахло. Зато по всем стенкам висели неизменные китайки в купальниках, вырезаемые из календарей да труженники пауки без устали плели паутину, в которую регулярно попадал вкусный урожай.

Еще голенастым ребенком с вечными корочками болячек на коленках я уехала на два года в Польшу с родителями. В Варшаве я старательно покупала Женьке маленькие подарки, которые складывала в коробку к остальным важным мелочам, приготовленным друзьям в Москве. Перед весенними каникулами я притащила домой недельного котенка. Школу закрывали на каникулы, и мы не могли оставить окотившуюся мамашу в закрытом помещении. Я кормила эту полосатую непонятность каждые два часа из кукольного шприца, который безжалостно забрала у первой в моей жизни барби. Ночами он спал у меня на подушке и сосал полночи мое ухо либо подмышку. Вначале летних каникул я уехала в Москву и меня отправили на дачу. Я так стеснялась, что не могла передать мои нехитрые подарки Женьке сама. Перепоручила это дело его брату, строго-настрого наказав рассказывать, откуда они. Денис вломился на свой участок, вопя как бизон: "Женькааааа, тут Олька тебе из Польши подарки передала, сказала не говорить, от кого!" Придурок. В середине лета приехала моя мама. Мы спали в одной комнате и однажды вечером, она рассказала мне, что котенок умер. Ему было плохо и мама, договорившись с торпредом, отвезла котенка на дипломатической машине к ветеренару. В крови малыша нашли вирус, переданный ему с кровью матери. Для взрослой кошки этот вирус не имел значения, в тельце же маленького котенка он рос вместе с ним и в конце концов убил. Это была первая смерть в моей жизни, которую я помню осознанно, пусть и не видела сама. Котенка похоронил старый поляк-садовник в нашем саду.

А еще через год я вернулась домой. Мне было пятнадцать с половиной лет. Вернулась с джинсами "Монтана", розовой курткой на осень и ощущением полной иноземности. Но меня приняли обратно в компанию, как будто бы я никуда и не уезжала. Мы собирались вечерами в близжайшем перелеске, разводили костер, пели песни под гитару и кормили комаров. Мы познакомились с "деревенскими" и они рыли с нами землянки, мы все продолжали неизменно загонять Боробу на разные деревья, собирали грибы и варили из них в котелках бурые похлебки, которые потом никто не хотел пробовать, играли в индейцев, где я звалась "Белая лебедь", Женька - "Верный иноходец", а Вовка Шпилевой - деревенский - "Зоркий глаз".

"Зоркий глаз" начал таскать мне цветы. Я просыпалась утром и выглядывала в окно. Практически каждый день на окне лежали махровые гладиолусы. Я балдела, а бабушка неслась вприпрыжку проверять свои грядки. Сначала я не знала, кто это, эти букеты заставляли меня краснеть и алеть от удовольствия. А потом, как-то раз рано утром я услышала короткие гудки за окном. Это был Вовка на своем древнем мотоцикле и с очередным букетом в руках. Я наспех оделась и мы поехали кататься. Поехали - это громко сказано. Сначала тарантас не хотел заводиться и Вовка натуженно лупил по какой-то педали, чтобы агрегат заработал. К тому времени, когда мотор начал подавать признаки жизни - во всех окнах нашей улицы торчали любопытные головы соседей. А я тупо сидела сзади, обняв Вовку за талию и моля, чтобы эта хрень скорее заработала. Наши совместные поездки доставляли мне ровно столько кайфа, сколько его доставляет утопленнику нырять.

Недалеко от дачного поселка, достаточно лишь с километр пройти по полностью убитой земляной колее между картофельными полями - попадаешь на птицефабрику. На которой, как не удивительно все еще выращивали кур. Не знаю до сих пор, несушек либо бойлеров. Да и не важно. С какого-то момента, когда мы начали играть в индейцев - в наших головах засела идея, что надо поохотиться и набить кур для пропитания. Мы, бравые индейцы, забили стрелку на одну из лунных, ясных ночей. У березы, ясное дело. А у меня же два ухажера. Женька - "верный иноходец" и Вовка "Зоркий глаз". Я немного не учла, что мы вообще на дело идем и оделась - просто полное опозориво: в сарафан и китайки. Надо же было перед ухажерами выпендриться. А перед этим дожди шли с неделю. Не, ну представить себе: ночь, достаточно холодно - а я в китайках и сарафане. Вовка мужественно отдал мне свою телогрейку. Женька не успел сорвать с себя доспехи, поэтому предложил охрану. И мы поперлись к курятнику, тащя с собой рюкзаки с топорами, ножами, снедью и прочими необходимыми для застолья вещами. Первую шлепку я потеряла в правой луже. Женька пытался ее оттуда выковырять, ему мешал Вовка, озадачившись той же миссией. В итоге я потеряла вторую шлепку в левой луже и мы решили, что я пойду босиком.

Когда мы добрались до места, у меня на ногах размещалось по килограмму грязи, зуб не попадал на зуб от холода и я проклинала тот день, когда согласилась на эту авантюру. Девочек поставили на шухер перед нешироким рвом, частично окружающим одноэтажное строение курятника с узкими окнами-бойницами под крышей, а ребята полезли за курами. В случае опасности мы должны были свистеть. Было холодно и страшновато и мы с девченками начали прыгать через ров, в итоге половина благополучно попадала, изгваздалась и обстрекалась крапивой. Почему-то было тихо, даже не кудахтали украдаемые куры. Шло время, мы вдруг сообразили, что не все умеют свистеть по настоящему, поджав язык и засунув два пальца калачиком в рот и начали тихонечко тренироваться. Из-под моих пальцев не выходило ничего, кроме какого-то шепелявого, шипящего звука. Я очень старалась, надувала щеки и совершенно не ожидала, что в какой-то момент вдруг раздастся молодецкий свист. Со стороны курятника послышался топот, треск каких-то досок и через пару секунд ребята посыпались через ров с выпученными от страха глазами. Выяснив, что тревога была ложной, мне было сделано строгое внушение и обещание, что если я так буду себя вести, то не получу куриного шашлыка.

Ребята во второй раз исчезли в темноте. Через какое-то время они появились, неся в руках несколько белых кур и мы направились в орешник недалеко, где у нас был шалаш и кострище. Придя на место мы распределили обязанности: кто-то разжигал костер, кто-то раскладывал еду из рюкзаков, кто-то важно рассудил, что кур надо сразу забить, чтобы не кудахтали почем зря. Мне досталась миссия держать курицу, а Вовка должен был отрубить ей голову. Я держала бедное пернатое, крепко зажмурив глаза и ровно до того момента, когда Володя четким движением рубанул топором. Тело курицы дернулось, вырвалось из моих рук и убежало в кусты. С перепугу я села на пятую точку и заорала, а Вовка бросился догонять шашлык. В итоге мы получили пять неощипанных тушек и совершенно не знали, что с ними делать дальше. Женька пытался вспомнить, нужно ли сначала их подвесить, чтобы вытекла кровь, а потом уже ощипывать, либо наоборот. В итоге мы больше часа толпились у ветки, на которой повесили кур за ноги и пытались в темноте выяснить, стекла она уже или нет, потом долго и утомительно ощипывали их. Причем все делали это в первый раз, дергая перья кто в лес, кто по дрова - поэтому после обработки мы получили частично оскальпированные тушки, лишенные в некоторых местах кожи.

Светало, мы ухандокались с этими курами так, что уже ничего не хотелось кроме как теплой, уютной постели. И полным разочарованием после всех этих треволнений и мучительной работы - куры оказались таки советскими бройлерами, так как отчаянно не хотели жариться и превращаться в шашлык. Мы вяло пожевали полупрожаренные, местами сгоревшие куски мяса, загасили костер и отправились в пруд - купаться, чтобы смыть с себя следы преступления.

После этой истории мы завязали воровать кур и впоследствии благоразумно покупали мясо для шашлыков в магазине.
Tags: Жизненные зарисовки, Сказики РассказиХИ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 49 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →