December 8th, 2013

Зима

Детская непосредственность, это определенно - не порок

Что меня больше всего поражает в русских (упаси Господи, не во всех конечно, но распространено), ассимилировавшихся в Германии - это их непокобелимая (слово написано правильно!) уверенность в том, что, если они разговаривают в общественных местах на родном языке - их никто не понимает. То есть они априори думают, что являются на данный момент в данном общественном месте, единственными почетными русскими и за богатостью и содержанием исконного языка следить не надо. А может быть такие особи вообще ни о чем таком не думают: они просто ведут себя с детской непосредственностью неандертальца, волей случая заброшенного в наше сумрачное время.

Пришла завтракать в гостинице. Время раннее, восемь утра. В столовой сидят: пожилая пара, три немки среднего возраста, две подружки-старушки, похожие друг на друга как сиамские близнецы, разделенные злым хирургом. Одинаково коротко остриженные волосы и химически обработанные, дабы не напрягать подагрические пальцы. Обе в брючках, свиторочках, накрашены - короче, классические немецкие бабушки на отдыхе. Правда, обычно в таких гостиницах их бывает человек сорок - по числу мест в туристическом автобусе. Но эти явно "дикарями". За следующим столом сидит относительно молодая пара: девушка и мужчина средних лет. Средние лета определила по практически лысому затылку, обрамленному по окружности черепа кружком из седого бобрика.

Набрала себе на тарелку завтрак и уселась за стол наискосок от пары. Мужчина и дальше сидит спиной ко мне, девушка вполоборота. Я не обращаю на них внимание, занята своими мыслями. У меня в голове история одна крутится, превращается во что-то, что очень хочется написать. В какой-то момент мысль теряется и я начинаю слышать окружающие звуки, постепенно складывающиеся в русскую речь. Звуки эти издает девушка, причем издает громко, ее слышно на всю столовую: "Пусик, а мы сегодня на дискотеку пойдем?" Пусик бормочет тихо что-то невнятное. "Нет", - не успокаивается дама сердца пусика - "Так бУхать, как в прошлый раз с Толей и Мариной мы не будем. Мы по просто выпьем по-человечески." Мои уши напоминают иссохшие кленовые листы, но что же ждет их дальше: "Пусик, этот лифчик, который мы вчера купили, мне очень нравится. Хотя, по качеству он хуже того, что мы купили в Мюнхене. Новые трусы мне пока не нужны, десяток я взяла."

Я тихо пережевываю сваренное вкрутую яйцо и раздумываю: открывать, собственно рот для креативного диалога или, может, ну его, на фиг. В этот момент девица начинает чесать между сиськами. Я специально называю эту достойную часть женщины сим неблагородным словом, потому что процесс, который являет миру эта отроковица, нельзя назвать приличным. Она чешет так, чтобы то, что у приличных женщин является грудью, колыхалось из стороны в сторону. Одновременно она громогласно заявляет (видимо для немецких старушек, если они не поняли): "Пусик, если бы ТЫ почесал, меня бы так не колбасило!" В попытках вернусь свою психику на место, обнаруживаю, что нервно жую скорлупу от яйца. После того, как девица рассказала милому и всему свету о плохо приклеивающихся прокладках на трусы, потянулась, как будто только встала и сообщила, что бухать хорошо, но надо в меру - я не выдержала, я - сбежала из столовой. Не допив чай, не доев бутерброд и не насытившись кальцием от скорлупы куриного яйца.

Вы скажете, я перебарщиваю? Вы скажете, я преувеличиваю? Нет! Я клянусь, это - правда! Потому что как только я вылетела из столовой, я упала в кресло в вестибюле и все это записала. Потому что такое придумать невозможно. Мне стыдно за свою нацию.